Автор: Ник Пичугин





(апокриф)



Второе и седьмое царства

выйдут из круга.

Медноглазые сирены только дважды

будут говорить огнем.



Алексеевские хроники. (1-84)

http://www.stihi.ru/2017/02/07/4629

http://www.stihi.ru/2017/02/08/6653

http://www.stihi.ru/2017/02/09/7285

http://www.stihi.ru/2017/02/10/7155

http://www.stihi.ru/2017/02/14/7231

http://www.stihi.ru/2017/02/15/4346

http://www.stihi.ru/2017/02/16/4062



85.

Прибывало отребье на праздник верхом,

рассыхались деревья, просили костра,

долговые кликуши спешили в расход,

долгожданные наши успели как раз.



86.

Плыл простуженный голос церебральной струны.

Круговая покорность толкала на бунт.

На песчаном откосе обреченной страны

пел задумчивый демон со звездою во лбу.



87.

Разевали мешки паровозную пасть,

легендарные «деньги» превратились в труху,

но придумали «карточки», чтоб не пропа;сть.

(Были умные люди на самом верху!)



88.

Лютаки; едини;ли сугубых зевак,

безупречная да;вечь сукни;ла несме;ть,

по налетным полям зверева;ла незва;ть,

окая;нила землю зама;шная смерть.



89.

Ненавистные сны возникали как явь,

потускневшее солнце ходило в дыму,

черноземную степь проходили, как вплавь,

погружаясь по горло в холодную тьму.



90.

Ненасытные гости, успев долюбить,

на отчаянный крик отпускали сестру.

В лазарете стонали, просили попить,

догорали страдальцы в тифозном жару.



91.

А хозяева жизни поднимали бокал,

на прадедовский стол возвели четвертак.

Белокаменный сфинкс отвечал ходокам,

и с целебных лимонов срывалась чека.



92.

Исторический лектор диктовал на ключе

и стегал оборотами вскидчивый гон,

и стоящие возле воспаленных печей

табаком запасались и дули в огонь.



93.

Именные рояли топились в печи,

дворовые волынки топились в крови.

И гадали над детской кроваткой ничьи:

умереть вопреки или жить вопреки?



94.

Отворялась во двор кособокая дверь,

проступал силуэт на январских снегах,

осторожно входил неопознанный зверь,

улыбался в окно и просил пирога.



95.

Вырезали на спинах смешные слова,

набивали утробу колосьями ржи,

остряков-хлебопашцев косили на свал,

над пустыми деревнями коршун кружил.



96.

Полыхала эпоха составом с зерном;

отцепившись, вагоном пошла под уклон.

«Не давай! Стопори! Не уйдет!» – все равно –

этот мир продолжался, и время текло.





Приношу извинения за то, что программа публикации не поддерживает знак ударения. Автор уповает только на умение читателя воспринимать четырехстопный анапест.