Автор: Ида Замирская





За новыми брюками



С каждым днем за спиной все плотней закрываются окна оставленных лет…(И. Бродский)



Марина любила работать в своей мастерской с 7 утра, - в мире, где царило тепло, спокойствие и мягкая нежность просыпающегося солнца. Тёплые и мягкие тона беспрерывно ложились на холст, изображая любовь, кокетство и коварство. Те же чувства пронизывали оригинальные цветочные натюрморты.

В этот мир однажды захотелось окунуться и Жозефу. В один из незабываемых вечеров, которые часто проводились у его друга Бориса, начинающего композитора, он, как всегда, погрузился в свои мысли о неповторимости мгновения безграничной свободы. Незаметно для себя, можно сказать, неосознанно, он написал мысленное послание молодой огненноволосой женщине, портрет которой висел над фортепиано и явно принадлежал Музе «Новобора» (как он называл иногда своего друга в пылу полемики). Это был автопортрет художницы: стройная девушка с пышной копной рыжих волос сидела на скамье и пыталась поставить белую розу в вазу с букетом огромных лилий. Вот и теперь она сидела в той же позе и изящным движением руки перелистывала ноты, помогая музицирующему юноше. Полифоническая пьеса оказалась самым действенным средством, помогающим перевоплощать закипавшие в нём чувства в необычную завязь слов:

Когда теряет равновесие

твое сознание усталое,

когда ступеньки этой лестницы

уходят из-под ног,

как палуба,

когда плюет на человечество

твое ночное одиночество, -

ты можешь

размышлять …

Пьеса легко отзвучала, но Жозеф не мог так же легко оторваться от магии метафоричного слога и очнулся лишь от шелеста слетающих с пюпитра нот. Он бросился собирать разлетевшиеся листы нотной бумаги. Затем неловко протянул источник своего вдохновения Рыжеволосой - как он сразу не сообразил, что именно эта салонная музыка стала виновницей нахлынувших страстей! Однако выражение её лица нисколько при этом не изменилось, лишь глаза распахнулись навстречу и пропели ту самую мелодию, которая навсегда останется в его сердце - мелодия ослепления любовью, мелодия, которая невидимой нитью соединила их судьбы.



Борис, не дождавшись, когда Марина снова установит ноты на пюпитре рояля, меланхолично заиграл какую-то совершенно новую мелодию.

-Это из моего нового цикла «Грустные песни».

Он заглянул в её зелёные глаза, притянул к себе за руку и горячо поцеловал холодную ладонь. Вообще от всего образа девушки веяло какой-то прохладой. Черты её лица, даже его выражение не давали усомниться в её происхождении - из благородных, из северных красавиц: в глазах таинственно мерцали невские волны, а бледное лицо с открытым высоким лбом словно отражало свет белых ночей.

Борис всегда отличался повышенной эмоциональностью, и его страстная натура импонировала Жозефу. Их дружба не могла быть случайной, как и всё в жизни молодого поэта. Она была скреплена единым безостановочным ритмом поэзии и музыки, своеобразным дуэтом, и громко, во всеуслышание, заявляла о себе в самоуверенных строчках его стихов звуковыми образами и в малосекундных интонациях музыкальных сочинений молодого композитора остинатным басом. Но вскоре на смену дуэту пришло трио.

Жозеф едва дождался следующей музыкально - поэтической вечеринки. Энергичными прыжками он добрался до нужного этажа и внезапно остановился, не то, чтобы отдышаться, а чтобы осознать, прочувствовать ответственность момента. Сегодня он будет читать свои стихи по памяти, к удивлению своих друзей – поэтов. Они знали, как порою капризна рифма и как долго приходится иной раз мучиться над словом: нараспев подбирать рифму, монотонно и исступлённо, словно какая-нибудь ворожея, с той лишь разницей, что в заклинаниях слово – постоянный символ, а в его стихах слова – эквилибристы, сполохи молнии после грозы, набегающие раскаты грома, внезапно сменяющиеся мягкой поступью грусти.

Там, за дверью, обитой коричневым дерматином, ждут его друзья, и он им доверит сего-дня самое сокровенные тайны. Нет, не так, там ждёт его Марина. Дверь внезапно распахнулась. Вот и она сама. Бледное до бесконечности лицо. Да и как оно могло быть иным, - в музыке её сердца теперь надолго поселилась та нота. Ре? – Его голос берёт именно эту ноту в малой октаве, когда он декламирует свои речитативные «мелодии», - ноту судьбы в органном звучании.

Но сегодня он читал иначе! Читал, глядя ей в глаза так, как если бы он смотрел в кривое зеркало и видел искажённую до неузнаваемости душу, искривлённую тяготами жизни, но готовую принять иную форму при стечении благоприятных обстоятельств. Он читал свои стихи как-то выстраданно, его аура искрилась честным желанием скрыть суровую правду, но поэтическая волна кипела, вздымалась и с шумом падала на берега чужих сердец, вызывая смятение и сострадание.

И только Марина слышала звучание флейты, вытягивающей из деликатной замкнутости души всю расплавленную звуками нежность. В этот момент она поняла главное – это та мелодия, которой так не хватало её картинам, которая несла с собою стойкий и негасимый свет трудного счастья.



Было ли вправду все это? и если да, на кой

будоражить теперь этих бывших вещей покой,

вспоминая подробности, подгоняя сосну к сосне,

имитируя - часто удачно - тот свет во сне?

( И. Бродский)



Худ. Сюзан Риос