Автор: Леонид Васильев 2





Пролог



Когда достигнут жизни средний срок,

статистикой для нас определённый,

желанье подвести её итог

естественно, пока не замутнённый

рассудок наш способен сделать это

стихами уходящего поэта.



"Зачем копаться в прошлом?" - кто-то скажет, -

Тяни свой срок, дарованный судьбой!

Не будет жизни у тебя другой,

а всё свершённое на чаши ляжет

добра и зла, но не тебе судить...

Что сделано, того не изменить.



Всё так. И я приемлю приговор,

каким бы ни казался он жестоким.

И всё ж, стихи мои не протокол,

а им судья читатель, а не боги.

Не милости прошу за прегрешенья,

достаточно живых людей прощенья.



Где жизнь - там смерть таится изначально,

и вероятность смерти непрестанно

растёт с годами жизни, чтобы стать

событием однажды достоверным...

Но будучи немного суеверным,

не стану эту тему продолжать.





Друзья и коллеги



Прощения у мёртвого просить -

безумно, как идея воскресить

того, чей прах истлел, и только память

ещё способна душу вашу ранить...

Утешьтесь тем, что оставляя мир,

покойный всех обидевших простил.



Не смею к мёртвым причислять людей,

с которыми давно прервал общенье.

Но как мне у таких просить прощенья?

Пусть даже доберусь до их дверей,

и там меня с трудом, но вспомнят всё же,

никто из них понять меня не сможет.



Как часто мы, обидев человека,

фактически, того не сознаём,

и в то же время горько слёзы льём

над тем, что для другого лишь потеха.

Но мы не делаем таких ошибок,

общаясь с тем, кто нам духовно близок.



Я сам, являясь до сих пор публичным,

поскольку не лишён амбиций личных,

участвуя в общественных делах,

ступаю на "любимые мозоли"

и не по злой совсем, бывает, воле

злодеем остаюсь в чужих умах.



Хотя порой находим оправданье

в борьбе за правду против явной лжи,

но правда наша только плод сознанья,

у каждого свои в ней рубежи.

Мне кажется, что правду-матку режу,

на деле же - свою гордыню тешу.



Но тот, с кем я сегодня в гуще дел,

простить меня, я думаю, сумел.

Зачем же мне напрасно их тревожить?

Не лучше ли в оставшиеся дни

попридержать эмоции свои,

количество обиженных не множить?





Дети



Родитель обречён быть виноватым

в глазах детей, которых он родил.

Неважно, был он бедным иль богатым,

любил своих детей иль не любил.

Само детей греховное зачатье

уже несёт родителям проклятье.



Отец, увидев в сыне продолженье,

пытается прожить вторую жизнь:

там, где отцом проиграно сраженье,

теперь сынок поборется за приз.

С пути, до нас проторенного предком,

уходят лишь немногие, и редко.



Несчастны дети, искоркой таланта

отнявшие рассудок у родных.

Растят в семье певца иль музыканта:

учёба и тренаж без выходных...

Любой ценой стремясь достичь успеха,

в ребёнке забывают человека.



Моё влиянье на детей, едва ли,

и дочь, и сын когда-то замечали.

По роли, отведённой мне, я был

лишь поручнем, держаться за который

могли они, коль бушевали штормы,

а потому обид не заслужил.



Я принимаю их какими вижу,

непрошенным не лезу в их дела;

хоть нет людей других родней и ближе,

у них своя не хуже голова.

Возможно, что не все того же мненья,

и я не прав. Ну что ж... Прошу прощенья!





Жена



Прожить всю жизнь, ни разу не обидев

двоим друг друга, можно ли? Увы,

вокруг себя я пар таких не видел

и даже не слыхал о том молвы.

Как жить с другим в согласии, когда

я сам с собою часто не в ладах?



Чем дольше люди прожили раздельно,

тем им труднее находить контакт;

и нужен ум, терпение и такт,

чтоб сохранить в рутине повседневной

всё лучшее, что видели в друг друге,

не зная ничего пока о скуке.



Когда жена с тобой, а скука рядом,

и ты другого общества лишён,

не надо быть развратником и гадом -

со временем ты будешь совращён,

и станешь лгать, и мучаясь при этом,

искать забвенья снова где-то с кем-то.



Кто это проходил, меня поймёт...

Он, будто угодивший вдруг в трясину,

и утонувший в ней наполовину,

ещё, надеясь в тайне, чуда ждёт,

что старая любовь его спасёт,

всего то надо - ссор найти причину.



Мы не смогли. Чья больше в том вина?

Теперь не важно: дом её - могила;

свои грехи я кровью искупил...

Хотя в свой смертный час и не звала,

я знаю, что меня она простила,

а я её и прежде не винил.





Эпилог



Последнее прости родным и близким

уместно, если смерть стучится в дверь.

Моя поэма вроде обелиска,

что загодя поставлен. Канитель

всю эту объясняю снова "средним":

за пиком мнится каждый год последним.



Друзья и братья все ушли внезапно.

Бог дал мне участи их избежать,

и нет греха в прощанье многократном.

Просить прощения и всех прощать -

никто не сможет осудить за это

меня, как человека и поэта.