Автор: Андрей Козыревъ





Ода еде



Я в книжке умной прочитал,

Что человека труд создал,

Что, коль трудиться перестану,

То превращусь я в обезьяну.

Душа обязана трудиться,

Мечтать, учиться и жениться,

Она как птица, будет биться

О стёкла, глядя в наши лица,

Но, нагулявши аппетит,

Всегда к кормушке прилетит.

Жизнь – это тяжкий труд? – О, да!

Но для труда нужна еда.



О, сколько раз могли пииты

Нам воспевать свои обиды,

Победы, праздники и беды…

Но кто же воспоёт обеды,

Наш хлеб насущный, щи да кашу

И прочую отраду нашу,

Которой живы дух и плоть,

Которую нам дал Господь?



Я сей пробел хочу заполнить,

Поэтам о еде напомнить.

Я напишу вам натюрморт

Из многих яств, их лиц и морд.

Подам вам чинно, как на блюде, –

Вкушайте, дорогие люди!

Итак, – неслыханный нигде,

Я новый гимн пою еде.



Еда, еда, собой горда,

Ты покорила города,

Взяла на приступ, как Орда,

И воцарилась навсегда.

Ты покорила наш желудок,

Кишки, и сердце, и рассудок.

Твой каждый день неповторим.

Мы – это то, что мы едим.



С чего начать большую оду

Стол населившему народу?

Вот, всех желудков властелин,

Лежит на блюде жирный блин.

Он просто сшит, но сам не прост,

Он развалился во весь рост,

Наряженный, как перед дамой,

Одеждою роскошной самой,

Ведь немудрёный свой покрой

Хитро украсил блин икрой.

Икринки, выпучив глаза,

Глядят, не смысля ни аза,

В раскрытый перед ними рот,

Который их вот-вот сожрёт.

Вот – трубкою свернётся блин,

Герой сказаний и былин,

И, проглотив говяжий фарш,

Ко мне в утробу – шагом марш!

И без невзгод и без забот

Скользит смиренно в пищевод.



А вот багрянородный борщ

Свою показывает мощь:

В нем, словно бы на именины,

Куски картошки и свинины,

Горох, капуста и сметана

Сошлись в багрянце океана.

Борщ – это тоже вещь в себе:

Он многолик в своей судьбе.

Плывут в тарелке сквозь простор

Сад, огород и скотный двор.



Вот кулебяка развалилась,

Как молодица, чуя милость,

Как на постели, на тареле,

Истомлена, свежа и в теле.

Манит плечом румяным нас

И тешит душу, ум и глаз.

Вонзи лишь зуб – и ненароком

Вся изойдёт девица соком,

И будут пальцы, губы, щёки

Измараны… Но нравы строги

У кулебяки, лишь в дому

Доступной мужу одному

Иль гостю званому – раз в год,

Когда к хозяйке завернёт.



Пишу в тетрадь свои заметки,

Еды неистовый пиит,

А космос, растопырив ветки,

За окнами весь день стоит.

И, от рассвета до обеда,

Полдня с лихвой отдав борщу,

Я в миске точку Архимеда

Для разума вотще ищу.

Но друг Платон сейчас нужнее:

Ведь ввысь смотрю я, а не вниз.

Повсюду высмотрит идею

Поэтский неоплатонизм.

Вот на тарелке, глядя в небо,

Лежит себе идея хлеба.

Молчит идея колбасы,

Не скажет, сколько в ней красы…

Я черпаю идеей ложки

Щи, безыдейные пока,

И тянется идея кошки

На стол к идее молока.

В идее всё здесь нам понятно,

Уютно, чисто и опрятно.

Идея сытного обеда

Проста, привычна и ясна,

Как мимолётная беседа,

Как пробужденье после сна.

Душа, когда сыта, вольна,

Но, если голодна она,

То ей чужда планета эта, –

Вокруг вселенной Архимеда

Звенит пространства кривизна!

И, словно идеал поэта,

Я, без штанов, но в облаках,

Вам квинтэссенцию обеда

Поведаю в шести строках:



Судьба, как повар мирозданья,

Нам хлеб насущный наш дала –

От неразумья до всезнанья

Сквозь доброту, что злее зла –

Наш промежуток мирозданья,

Весь раскалённый добела.